НЕОГРАНИЧЕННАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА КАК ПРИНЦИП: ИСТОРИЯ ВОПРОСА В АНГЛИЙСКОМ ПРАВЕ
(Выдержки. Статья приводится без сносок. Полная версия опубликована в журнале "Закон" №11 за 2011 год.)
В начале 2011 г. разгорелась дискуссия по вопросу реформы гражданского законодательства, в ходе которой Минэкономразвития представило свои предложения по доработке проекта федерального закона, вносящего изменения в Гражданский кодекс РФ. В направленном в Совет по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства письме восемь из шестнадцати замечаний были высказаны по положениям законопроекта, которые направлены на изменение норм, регулирующих деятельность юридических лиц. Законопроект критиковался как легализующий «разрешительный метод регулирования» и препятствующий «конкурентоспособности» российского права в части регулирования корпоративных отношений, в частности на том основании, что разработчиками было предложено повышение уставного капитала, усложнение процедуры создания юридического лица и предусмотрено «существенное ограничение акционерных соглашений» .
Повышенное внимание к судьбе корпоративного законодательства не случайно. Удобство корпоративной формы, предоставляющей вновь созданному лицу привилегию ограниченной ответственности, ее современная доступность и необременительность делают ее инструментом для решения различных задач: от неочевидного перераспределения собственности до оптимизации налоговых отчислений. Опасения, вызываемые этим, высказываются на самых разных уровнях. Так, именно использование корпоративной формы, позволяющей перенести из под юрисдикции Российской Федерации центр принятия решения в отношении имущества, находящегося на территории Российской Федерации (в том числе недвижимого), — стало причиной отмены налога на имущество, переходящего в порядке наследования и дарения в 2005 г. . Работа по уточнению понятия аффилированности ведется в различных ведомствах — работа почетная, но бесперспективная. Постоянную проблему судебной практики представляют фирмы-однодневки: судам, применяющим гражданское право, которое основано на принципе добросовестности субъектов, приходится иметь дело с «субъектами», которые не только не имеют имущества или органов управления, но подчас не подразумевают идентифицируемых участников: такие «лица» представляют собою фикцию в самом широком смысле этого слова.
Важность решения задач правового регулирования корпоративных отношений, — особенно с учетом выгод, создаваемых (используя заданную терминологию) «конкуренцией» различных юрисдикций, — признается также и на международном уровне, о чем свидетельствует активизировавшаяся в начале 2000-х гг. работа по международной унификации норм о посредничестве в отношении ценных бумаг . На международном же уровне констатируется широкое применение корпоративной формы, далеко выходящее за рамки законных целей, декларируемых при создании юридического лица. В докладе Организации экономического сотрудничества и развития приводятся, — вне рамок цивильной систематики, — различные формы организации (corporate vehicles) противоправной деятельности, в которых юридическое лицо поставлено по его функциональному признаку в один ряд с такой конструкцией, как траст . Провести аналогию между юридическим лицом и англо-американским трастом становится возможно благодаря многочисленным свободам, в том числе ограниченной ответственности, которые корпоративная форма обрела в ходе своего двухсотлетнего развития.
Сторонниками этих свобод продолжает эксплуатироваться традиционный аргумент об усилении инвестиционной активности (привлекательности). Он находит свое отражение и в названном выше письме. Насколько усиление принципа ответственности для юридических лиц (в самом широком ее смысле) может ухудшить инвестиционный климат, исследует, конечно, экономическая наука. Однако можно высказать предположение, что результатом последовательного проведения принципа юридической ответственности в условиях прозрачности собственности будет, скорее, желанная дифференциация по субъектному составу, поскольку данный принцип затронет в первую очередь недобросовестных лиц, что будет весьма полезно для экономики. Юридическая ответственность не может рассматриваться исключительно (или преимущественно) как механизм повышения экономической привлекательности.
Российская доктрина относит самостоятельную имущественную ответственность юридического лица к признакам последнего. Такое обобщение становится более последовательным при отказе от конструкции общества с дополнительной ответственностью, предлагаемой в существующих проектах . По иронии судьбы законодательство России в этом смысле даже более прогрессивно, чем английское, где действующий закон 2006 г. предусматривает, как и предыдущие, сохранение формы корпорации с «неограниченной ответственностью» (unlimited) , которая (также в отличие от российской практики) хотя и непопулярна, но продолжает находить применение в связи с преимуществами, даваемыми ей правом, прежде всего — возможностью не раскрывать финансовые показатели деятельности .
Крайне любопытна russiaистория вопроса, а именно события XIX в., начиная с которого можно проследить преемственность английских корпоративных форм. В Англии XIX в. законодательное становление корпорации (юридического лица) шло независимо от законодательного оформления ограниченного характера ее ответственности. При этом речь идет именно о правиле, распространяющемся на всякую корпоративную форму, правиле, в соответствии с которым участники несут ответственность по обязательствам юридического лица при его неплатежеспособности не в качестве исключения при наличии квалифицирующих обстоятельств , а в качестве общей нормы («неограниченная» ответственность).
Разрыв, допущенный в связи с принятием в 1844 г. Акта инкорпорации (разрешившего уведомительный порядок инкорпорации) и акта 1855 г., давшего участникам возможность ограничить свою ответственность по долгам корпорации в пределах оплаченного взноса в уставный капитал , — предоставил в распоряжение английского законодателя как минимум 11 лет для решения вопроса об установлении пределов ответственности корпорации, в течение которых все юридические лица, созданные в уведомительном порядке, продолжали функционировать на принципах неограниченной субсидиарной ответственности участников. Вопрос о пределах ответственности юридического лица был предметом неоднократных обсуждений вплоть до принятия закона 1844 г. , и тот факт, что в акте 1844 г. юридическое лицо не получило ограниченной ответственности как правила, — свидетельствует скорее о принципиальной позиции законодателя в этом отношении, чем о его забывчивости . Более того, исключение было сделано для страховых компаний и банков. Их участникам позднее, не в 1855 г., а в 1858 г. (банки) и в 1862 г. (страховые компании) была позволена ограниченная ответственность. Учитывая важность стабильности учреждений финансовой системы, такой еще больший временной разрыв для них лишний раз свидетельствует о наличии принципиальных сомнений в целесообразности ограничения ответственности свободноинкорпорируемого юридического лица.
Вопрос о становлении ограниченной ответственности юридического лица как принципа чрезвычайно важен в рамках ведущегося сейчас обсуждения реформы корпоративного законодательства. Понимание условий, на которых была воспринята в корпоративном праве идея об ограниченном характере ответственности, должно ослабить риторику «попирания предпринимательской деятельности», когда речь едет о предложениях, представляющих собою компенсационную меру, которая направлена на минимизацию негативных последствий предоставленных корпоративной форме преференций в части ограничения ответственности, ставших в условиях обострившейся «конкуренции юрисдикций» особенно заметными.
Status quo ante
Инкорпорация в Англии в начале XIX в. была возможна на основании индивидуального (частного) акта парламента, а также на основании высочайшего соизволения . Сохранялся общий законодательный запрет на компании, «действующие в качестве корпораций», а также на свободное обращение ценных бумаг таких компаний, введенный еще в 1720 г. так называемым Bubble Act . Неинкорпорированные формы объединений в Англии, в том числе насчитывавшие значительное число участников и именуемые компаниями объединенного капитала (акционерными компаниями, joint-stock companies), продолжали существовать на основе юридической конструкции простого товарищества , не признавая при этом и коммандитистов .
Неверно считать, что в условиях законодательного запрета не могли быть найдены формы, позволяющие пользоваться некоторыми выгодами корпорации. Применявшиеся юристами XVIII в. лазейки , дававшие товариществам отдельные преимущества корпорации, — обособление общего капитала, коллективное участие в прибылях, наделение управляющих полномочиями на ведение общих дел, повышение оборотоспособности долей участия, — не могли, тем не менее, преодолеть главные трудности, к числу которых относился и неограниченный характер ответственности. Как было сказано в парламентском докладе 1837 г., основными пороками товариществ оставались: 1) сложности с судебным представительством, 2) сложности в принятии общих решений и 3) «правило о том, что всякое лицо, принимающее участие в доходах, несет ответственность как товарищ» . В начале XIX в. были приняты законодательные меры, направленные на преодоление первых двух недостатков, но общий консерватизм вел к созданию спорных (с современных позиций) по юридической чистоте конструкций. К примеру, актом 1825 г. были расширены полномочия короны по инкорпорации компаний без предоставления им ограниченной ответственности, а в 1834 г. она получила возможность предоставлять отдельным неинкорпорированным объединениям право выступать в суде в самостоятельном качестве.
Эти неправильные квазикорпоративные формы представляют, тем не менее, интерес своими попытками в условиях законодательного запрета свободной инкорпорации и, соответственно, отсутствия формального перечня следствий инкорпорации принести капиталу выгоды корпоративной формы с использованием совершенно иных правовых механизмов. В известном смысле в XVIII — начале XIX вв. складывается то, что можно назвать доктриной корпорации, которая нашла позднее свое законодательное оформление, а потом и дополнение принципом ограниченной ответственности. Вопрос о пределах ответственности, следовательно, стал в Англии к середине XIX в. предметом рассмотрения на фоне общего диспута о судьбе юридического лица, но обсуждался он, тем не менее, вполне самостоятельно.
Ratio decidendi
Поскольку развитие права шло по пути предоставления корпорации более благоприятного с точки зрения ответственности режима, стилистически допустимо и, вероятно, правильнее говорить применительно к рассматриваемому периоду не о «сторонниках ограниченной ответственности», а о противниках ответственности неограниченной. Особенностью дискуссии по вопросу об установлении пределов ответственности в целом являлось то, что она проходила в рамках законотворческой работы , и, соответственно, мотивировка сторон в большей степени оперировала экономическими показателями , в меньшей степени опираясь на абстрактные умозаключения. Среди доводов против неограниченной ответственности выделялись следующие.
1. В неограниченной ответственности свободноинкорпорируемых юридических лиц общественное мнение видело признаки дискриминации в сравнении с ограниченной ответственностью, которую могли получить компании, инкорпорированные по специальному статуту. В условиях принципиального допущения ограниченной ответственности были неясны критерии, по которым она предоставлялась одним лицам и не предоставлялась другим, и противники неограниченной ответственности справедливо усматривали в особой привилегии и затрудненной процедуре ее получения признаки поддержки монополии. Данный довод, несмотря на его популярность, оперировал мотивами (борьба с монополиями, устранение преференций) и не опирался на недискриминационный анализ следствий корпоративной формы .