Три беды в гражданском праве.
Как-то в шутку была произнесена фраза, что "... в гражданском праве сейчас три беды: институт представительства, институт юридического лица и частная собственность на землю". -- "То есть ты против частной собственности на землю?"- спросил один. -- "Так значит первые два пункта возражений не вызвали?"-- откликнулся колкостью третий.
Первая "беда" - институт представительства. Сама мысль о том, что можно создавать права и обязанности чужими действиями, безраздельно принимаемая юристами, является первейшей юридической ФИКЦИЕЙ.
Если другое лицо доносит всего лишь волеизъявление, оно не является представителем. Представителем оно является, когда обладает способностью подставлять вашу волю своей, обладает свободой принятия решений, которые непосредственно связывают вас, создают правовой эффект на стороне представляемого.
Далее юридическая техника возводит представительство в удобный инструмент, где преследуемой целью является сокрытие личности "представляемого", сочетаемое с сохранением для него вещно-правового эффекта действий. В этом ряду комиссия, где вещи "приобретенные комиссионером за счет комитента, являются собственностью последнего", номинальное держание, где держатель "зарегистрирован в системе ведения реестра, ... и не является владельцем в отношении этих ценных бумаг", и прочие инструменты, придающие собственнику удобство анономности. Траст из этого ряда. Это ситуации ненормальные, а соответствующие правовые механизмы - порочные.
Институт собственности влечет степень ответственности, несовместимую с анонимностью. Осознав это, можно требовать, чтобы собственник был известен. И основой ответственности должно быть личное принятие им решений.
Вторая "беда" - институт юридического лица в форме "объединения капиталов". Юридическое лицо может быть позволено создавать свободно только в форме "объединения лиц". Тогда возможно обеспечить пресловутую "личную" ответственность по обязательствам.
Концепция виртуализации капитала, легкодоступность процедуры создания юридического лица, повсеместный отказ от доктрины ultra vires в 20 веке -- мировые тенденции, характеризующие современное состояние правового сознания.
Это вторая ФИКЦИЯ, и главная. Попытки решить государственные задачи: повысить финансовую дисциплину, собираемость налогов, обеспечить прозрачность структуры собственности обречены на неудачи до тех пор, пока универсальным и доступным решением в праве будет создание очередной такой фикции, пока на, например, уточнение понятия аффилированности единственным следствием будет увеличение накладных расходов на создание еще одного звена в цепочке.
В результате поиски решения вынужденно смещаются в неправовую сферу, в том числе и у государства. Мы являемся очевидцами противоречивых тенденций. Государство словно говорит: "Слишком сложное правовое регулирование, слишком сильные юристы у другой стороны. Я терплю поражения на правовом фронте. Я не могу обеспечить свое существование правовыми средствами." Но это неправда. В компетенции именно государства принять правовое решение, принципиальное решение в по вопросу существования таких юридических лиц. Они, как и любая другая фикция в праве, существуют, насколько это допускается правовыми нормами в государстве.
Проблема института частной собственности на землю в лицемерии, идущим вразрез с ролью земли в публичном праве. Реальный собственник земли - государство. Земля -- неотъемлемый элемент государства, территориальная основа его суверенитета. Она же - основа материального благополучия народа, и финансовые кризисы это только обнажают.
При нормальном ходе событий в практическом конфликте частно-правового понимания земельного участка как объекта гражданских прав с публично-правовым пониманием земли, частное терпит поражение. Если признать верховенство государства в притязании на землю, тогда становится понятны особенности режима "частной собственности" на недвижимость: возможность отобрания, ограничение по кругу субъектов, налоги на обладание (казалось бы, своим), "целевое назначение", диктуемое сверху и, наконец, исключительная подсудность, которая гарантированно выводит ее из-под внешнего влияния.
Но заявлять о праве собственности на землю не просто лицемерно. Это может быть опасно. В моменты кризиса. В моменты, когда государство слабо. В момент, когда стоит вопрос о смене идентичности государства, право собственности на землю может быть истолковано в изначальном естественно-правовом контексте - как принадлежащее отдельному лицу по праву рождения и неотъемлемое, существующее помимо и независимо от государственного образования.
Есть сомнение, что первые две беды легко устранимы. Не потому, что предлагаемые решения идут кардинально вразрез с передовой либеральной западной мыслью, а в первую очередь потому, что противоречат интересам своих, внутренних власть имущих. Третий вопрос тоже решен вряд ли будет. Лицемерие не вредит государству, а описываемые угрозы выглядят слишком далекими и абстрактными.
Но пока 21-й век только возвышает идею корпорации. Юридической фикции, вооруженной неприкосновенностью частной собственности, фикции, имеющей в своем распоряжении высокооплачиваемых юристов, способных довести эту неприкосовенность до логического завершения. Фикции всемогущей, фикции безликой, приспособленной к ведению реальных дел в системе тотальных фикций.
Насколько эти беды угрожают, в конце концов государству? Выйдет ли феодализм спустя шесть веков на новый виток развития? Настанет ли момент, когда найдется очередной Луи, который скажет: "Государство -- это я." Скажет не прилюдно, а в тиши своих кабинетов. И это будет правдой.